– Ты, парень, не ссы, ни менты, ни собаки за тобой не пойдут, – будто прочитал мысли Бурова якут и придвинулся совсем вплотную. – Есть дорожка одна. По ней пидорасы не ходят. Только Айыы-шаманы и великие воины. Ты воин, однако, ты пройдешь. А может, сдохнешь. Вот и думай теперь крепко, что лучше – здесь гнить или подыхать человеком. Завтра скажи.
Повернулся, не прощаясь, и пошел к своей шконке – маленький, приземистый, ступающий косолапо, как медведь.
“Сказки венского леса, мля”, – Буров, переваривая услышанное, недоверчиво хмыкнул, покачал головой и нырнул в узкую каторжанскую постель. Приснился ему трюм: гнусная шуба стен, тусклая лампочка над дверью и синий задубевший “петух”, скорчившийся мокрой курицей на параше.
Пролог
Фрагмент третий, поясняющий предыдущий
– Да, подполковник, наворочал ты делов, – Гусев, глава Конторы, кашлянул и принялся чесать короткую, обезображенную шрамом шею, отчего погон на его кителе неэстетично выгнулся. – Семь, нет, отставить, восемь человек с тяжелыми телесными, пострадал сотрудник МВД, заведению этому питейному нанесен материальный урон. Солидный. Весьма. М-да… Мента-то ты как положил на мозжечок, подсечкой?
Погон у Гусева был широкий, с большой, тканой золотом звездой, а в голосе хрипатом и командном сквозил профессиональный интерес.
– Подсечкой, товарищ генерал-майор, задней, – Буров тяжело вздохнул, опустил очи долу и прошептал с наигранным раскаянием: – Он же за ствол схватился, гад, уже патрон дослал. Не подсек бы, быть бы мне холодным. Присыпали бы уже, товарищ генерал-майор.
В общении с начальством он избрал проверенную тактику: повинную голову меч не сечет. Особенно дурную и забубенную.