Наконец купание прискучило, потянуло на сушу. Буров и Зоя Павловна вылезли на берег, полежали рядышком на горячей гальке и вдруг почувствовали, что они знакомы уже сто лет. Ну, по крайней мере двадцать. И очень близко. А все говорят, что тонких струн души не существует. Еще они почувствовали, что хорошо бы чего-нибудь съесть, яичница и колбаса остались в области воспоминаний. Вот тут-то и пригодились буровские кровные, заныканные в интимном резиноизделии. На них были куплены кура, ветчина, буженина, сосиски, молдавское красное, грузинское белое, советское игристое полусладкое. Так что дома они устроили пир на весь мир, вернее, на двоих – романтический, при свечах, в обществе беззаботных мотыльков. А потом как-то получилось само собой, что прижалась Зоечка Бурову к груди, и оба ощутили то, что легкомысленные французы называют “конжсьен” – любовный удар. Временное помутнение сознания. И пришли в себя очень не скоро – обнявшись, совершенно голые, соленые от моря и любовного пота.

– Господи, неужели это было? – Зоечка блаженно вытянулась, глаза ее светились восторгом и наслаждением. – Слушай, а может, ты снишься мне?

– Конечно, солнце мое, это сон, – в тон ей ответил Буров, перевернул на бочок и ласково, но настойчиво начал пристраиваться с тыла. – Ложись поудобнее, баюшки-баю. Я тебе колыбельную сейчас… На три голоса…

И снова сотрясалась кровать, и снова брякала посуда в серванте, и снова заходилась криком Зоечка, вибрировала всем телом, изгибалась дугой, теряла голову, бешено стонала и ругалась. Ей было так хорошо, как может быть хорошо жизнелюбивой женщине с настоящим, понимающим толк в любви мужчиной. Однако все кончается – была уже полночь, когда дуэт распался. Только не спалось.

– Пить хочешь? – Зоя ласково коснулась Бурова, прошептала в ухо: – Я ведь все соки выжала из тебя. Ну что, поставить чайник?

Двигалась она лениво, словно объевшаяся кошка, а говорила нараспев, как пантера из мультфильма “Маугли”. Буров, однако, чая не хотел. Несмотря на перелет, смену часового пояса и обильную потерю гормонов, его распирала безудержная энергия. Какой может быть чайник в такую ночь! Южную, напоенную ароматом магнолий, с луной огромной, словно суповая миска.