– Добрый вечер! Прошу, – подошел официант, протянул меню. – Рекомендую миноги в горчичном соусе. Раки есть, крупные. Баранина по-боярски хороша.

– Не бояре мы, – Буров усмехнулся, посмотрел на ценники, вздохнул. – Значит, так: салат “Московский”, бастурма, бифштекс и сто пятьдесят, нет, лучше двести. И побольше хлеба.

Смерть сына он воспринимал как данность, переживай не переживай, а Витьку не вернешь. Надо как-то жить, а чтобы жить, нужно что-то есть. Сантименты – удел слабых духом.

– Сделаем, – халдей с достоинством удалился на кухню, быстро притащил салат, бастурму и графин, с ловкостью сгрузив, криво улыбнулся. – Прошу. – Однако все же снизошел, налил рюмашку. – Бон апети.

Хоть и не бояре, а очень может быть, что из ментов. И непростых.

– Спасибо, – Буров проглотил слюну, выпил с жадностью и взялся за еду. Салат был так себе, колбасный, водка – теплой, бастурма остывшей. Право, какие мелочи! Вкус – дело деликатное и зависит от обстоятельств. Однажды, мучась от голода в засаде, Буров изловил зеленого бумслэнга <Порода ядовитых змей.>, оторвал голову с ядовитыми железами и с наслаждением взял на зуб скользкую, пахнущую нашатырем рептилию. А потом передал ее товарищам, словно круговую чашу на дружеском пиру. И ведь никто не отказался.

Графинчик опустел наполовину, суп ушел в небытие и на танцполе появились пары, когда халдей принес бифштекс – не натуральный, рубленый, зато с гарниром, сложным.

– Мерси, – Буров кивнул и с энтузиазмом взялся за котлету. А к влюбленной парочке тем временем подвалил блудный сын Азербайджана:

– Пойдем, дорогая, потанцуем.

Он был уже изрядно навеселе, носил китайские кроссовки “адидас”, правда, без носков, и, золотозубо улыбаясь, источал замысловатую гамму запахов, доминировала в которой вонь чесночная.

– Я не танцую, – девица демонстративно отвернулась, похожий на Витьку парень взглянул на сына гор словно на идиота, но тот лица не потерял и показал себя настоящим мужчиной: