Нет, не помогло. Из-за столов ломанулась свора, с гортанным лаем кинулась кунаку на выручку. И началось… Основанием стопы Буров двинул в пах высокому красавцу, замахнувшемуся было графином, защитился блоком от ножа и, выплеснув “столичную” нападающему в рожу, следом глубоко воткнул острый край рюмки – свободен, отдыхай. Точно запустил тарелку в переносицу одному, пепельницей глушанул другого, а надумавшему показать себя горцу-боксеру располосовал крест-накрест физиономию – здесь тебе, родной, не ринг, правил нету. Завизжали дамы, танцующие пары смешались. Буров мигом, не теряя времени, сорвал настенное зеркало и, хрястнув им об стол так, что получилась бритва, двинул на черных в контратаку:

– Убью!

А сам все фиксировал обстановку периферийным зрением и двигался, двигался, двигался. Кровь уже лилась вовсю, на полу корчились раненые, когда, размахивая дубинками, появились местные секьюрити. Два здоровенных молодца в клешах.

– Кия-а-а! – успел выкрикнуть один, прежде чем Буров раздробил ему колено, второй, как ортодоксальный каратека, голову держал “столбиком” и, с ходу получив по “бороде”, тоже уткнулся физиономией в пол.

“Хороший человек, такую мать!” – ошалевший от увиденного, мэтр схватился за сердце и побежал звать подмогу. А Буров между тем сломал кому-то нос, подхватил бутылку из-под шампанского и, превратив ее посредством края стола в “розочку”, засадил кинжально-острое стекло в неприятельскую харю. Чувствовал он себя отлично – психическое состояние было стабильным, тело двигалось как послушная, хорошо отлаженная машина, в душе царила торжествующая ярость. Пять секунд, не больше, и вжик-вжик – уноси готовенького, как и положено для рукопашника его класса. Совсем неплохо находиться в шкуре смилодона, однако затягивать побоище было опасно, время работало против.

“Ладно, хорошенького понемногу, – столиком Буров высадил окно, длинным кувырком метнулся следом, мягко приземлившись, легко вышел в стойку, – мерси за компанию”. И вдруг услышал грозное: